О продаже лекарств

 

Собственно, зачем еще могут существовать аптеки? Но народ был темен, а цари любили его странною любовью. Иван IV прописывал гражданам «бичи, темницы, топоры», тогда как себя самого разрешал пользовать лукавым англичанам. Хотя доктор медицины Элизиус Бомелиус был, в конце концов, зажарен живьем, приезжие «алхимисты», выписанные еще по его подсказке и посланные самой королевой Елизаветой, устроили при дворе московского тирана первую аптеку. Возникнув в 1581 году, это учреждение располагало привезенными с Альбиона лекарствами, в нем хозяйничали иноземные врачи, а для контроля над ними и пополнения аптеки медикаментами тогда же был создан своеобразный «Минздрав»— Аптекарский приказ.

Фармацевтический центр и руководящее им ведомство разместились в Кремле, в палатах против Чудова монастыря. «Могу сказать поистине, — дивился иностранец Шлейзинг, — что я никогда не видел такой превосходной аптеки; фляжки, карафины были из хрусталя шлифованного, и крышки в оных и края выложены красиво позолотою».

Туда-то и посылали за водкой, за ноготковой и розовой водой, чтобы привести в чувство вдруг упавшего навзничь Ивана Грозного. Мертвому не помогли припарки — удушье похитило самодержавного основателя аптеки из-за шахматной доски с неоконченной партией.

При уровне медицины того времени, когда лекари, чародеи и гадатели казались, а порой и действительно оказывались одного поля ягодами, летальный исход зависел от воли врачей и силы целебных препаратов еще менее, чем теперь.

Возьмем, например, отравление или, как это скорее всего было, нервный стресс.

Тотчас после трагедии с царевичем Димитрием в Ярославль к пребывавшему там английскому посланнику Джерому Горсею, примчался из Углича Афанасий Нагой. Он просил какого-нибудь «действенного средства» для царицы, у которой вылезали волосы, ногти и слезала кожа — на основании чего заключали, что она отравлена. Горсей, по его собственным воспоминаниям, пожертвовал «банку с чистым прованским маслом (ту небольшую склянку с бальзамом, которую дала мне королева) и коробочку венецианского териака (целебного средства против животных ядов)».

— Дай бог, чтобы это помогло, — напутствовал он гостя.

То же, видимо, приговаривали лекари с аптекарями, употребляя медикаменты в соответствии с преданиями и личной интуицией, без знания их химического состава и механизма действия. В трактатах о лекарствах, особенно в русских травниках, данные подтверждали ссылками на авторитеты. Скажем, о валериане, или «кошкиной траве», мы прочли бы, что «Серапион глаголет», что «Плинус глаголет», или некий Павлин, а что просто «нецыи мастера глаголют» о ее действии.

Записки Горсея свидетельствуют о нем, как об образованнейшем человеке. Жестокость не мешала блистать познаниями Ивану Грозному. Оба дают нам понятие о «научных» представлениях XVI века, касавшихся целебных свойств… Чего бы вы думали? Драгоценных камней. Больной царь, незадолго до смерти, показывает приближенным свою сокровищницу, и англичанин — среди «экскурсантов». Любознательный иноземец внимательно слушает увлекшегося властелина, когда тот с упоением рассказывает о своем любимом сапфире — что он «полезен в высшей степени для глаз, очищает взгляд, удаляет приливы крови к ним, укрепляет мускулы и нервы». Или о рубине: «Этот наиболее пригоден для сердца, мозга, силы и памяти человека, очищает сгущенную и испорченную кровь».

Лечебные камни находились и в походной аптечке царя Алексея Михайловича: «крововик тертый», «крово-вик нетертый», а главное, «безуй с инроговой костью». Трудно сказать, кому принадлежала эта, считавшаяся панацеей, кость, но, как утверждал доктор Аргман Граман, находили ее «дикие люди» в чудесной «Кронлянской земле». Объяснения почтенного эскулапа были представлены по случаю покупки за баснословную сумму в 10 тысяч рублей трех «инроговых рогов». Призванный в качестве эксперта, Граман признал, что «те роги по признаком как философии пишут прямые инроговые роги», что они — «природные, а не деланые». Придворное светило медицины, объявляло приобретение совершенно необходимым для борьбы с огневой лихорадкой, моровым поветрием, черной немочью и в случае змеиного укуса— разумеется, если принимать «роги» по 12 «зерен» с камнем безуем в теплом вине. После требовалось попотеть, и тогда уж точно, обещал Граман, «моровое поветрие минуетца».

Вопрос школьникам: какую часть суммы, заплаченной продавцу снадобья, получил за свое заключение эксперт?

Теперь-о злой проклятой водке. В массовое трактирное пойло, судя по замечаниям иностранцев, она превращается не ранее 1670-х годов. Превращается, как и ныне временами- этиловый спирт, из важнейшего медицинского препарата. Эту роль она исполняла еще с эпохи Ивана Грозного, который, впрочем, по преданию, подпаивал ею своих опричников.

Если взять следующий век, то крупнейший тогда мастер аптекарского дела Василий Шилов — чье жалованье превысило, между прочим, оклады некоторых иностранцев, — находясь «у алхимских всяких дел», важнейшим из них считал работу «у перепуску всяких водок и спиртов». Фармацевтический самогон действительно лился рекой, и Приказ Новой аптеки — первой посадской, именно для «всяких чинов людей» — за шесть месяцев 1673 года продал спиртовой продукции почти на семь тысяч рублей, что дало казне более пяти тысяч чистой прибыли.

Из водок, разлитых по склянкам в четверть фунта, царь Алексей Михайлович применял по необходимости настоечки «духу винного без камфоры и с камфорою», «духу ангеликова», водку «очную белую», «спирт земляничный без дрожжей» и целый ряд других, в том числе впечатляющий названием «дух из червей». Все эти разновидности входили в государеву походную аптечку, верно, повторявшую в меньших количествах содержимое базовой — Верхней, или Царевой, кремлевской аптеки. Там же, конечно, приготовлялись и бальзамы: гвоздичный, коричный, замысловатый «апоплектикус свороборинный с амброю» и, порою незаменимый, «от злых ветров».

Как уже говорилось, аптеки «для продажи всяких лекарств всяких чинов людем» не существовало до 1672 года, когда такая была все-таки устроена на Новом Гостином дворе (средневековые Старый и Новый Гостиные дворы занимали территорию нынешнего Старого Гостиного двора постройки XVIII — XIX веков). Еще одну аптеку — «меньших размеров», чем кремлевская — племянник придворного лекаря курляндец Яков Рейтенфельс находит в начале 1670-х годов за Неглинною, по соседству с царскими конюшнями.

Современник этих нововведений, «чертеж основания аптекарских палат» представляет собой план помещений: магазина в центре всего здания, а также перепускной, поварни, палаты для совета докторов и нескольких помещений для составления лекарств — например, на последнем этаже была предусмотрена возможность прямого солнечного воздействия на препараты, требующие того при изготовлении. Сейча же не есть возможность приобести <медикаменты оптом от крупнейших фармацевтических компаний на сайте http://ubi-trade.com.ua.

В середине аптечного зала обозначен большой стол, по стене — ящики для лекарств. Там, действительно, хранились «лекарства, масла, и вотки, и спирты, и сахары, и сиропы, и пластыри, и мази» — их перечисляет уже представленный читателю Василий Михайлович Шилов, работавший над этими основными типами медикаментов в Старой и Новой аптеках на протяжении девятнадцати лет.

Вероятно, «алхимист» предложил бы тогда кашляющему больному, вместо привычного нам «Колдрекса», привычный нашим деревенским бабушкам кусочек сахара. То, что мы с детства относим к еде, долго оставалось в России епархией врачей и фармацевтов. От орехов индийских или барбариса в сахаре, от сахара настурции или сахара с анисовым маслом в ряде случаев, и, возможно, небезосновательно, ожидали лечебного эффекта. Недаром большой популярностью среди медицинских сладостей пользовались и сиропы, скажем, с диковинными названиями «дееризимо», «деманна солутивус», «юле-пу розариум», или попроще: «фиалковый заморский», «из соку цытронового», «земляничный» и, менее аппетитный, «из жеребячья копыта».

В тех же ящиках для вас, по желанию или при необходимости, отыскали бы «мушкатное перепускное» или «миндальное горькое» масла, мази «сперма ранарум», «базиликус» и, пожалуйста, «от сверботы», пластыри «оксинроциум» или «стиптиком парацелси». Порошкам — «от глист», «от насморка», «пургацейным» и прочим — несть числа. Всего этого вам отольют, отсыплют или накапают, считая зернами, ягодами, каплями, золотниками и фунтами. А случится, горстями отмерят и велят принимать «сколько пристойно».

В помещении магазина не много замысловатой аптечной посуды. Она — в соседних палатах, служащих лабораториями «для перепуску водок и масел и всяких составов». В них-то, без сомнения, любителя «алхимской» романтики удовлетворят многочисленные «скляничные колвы и лембики, и реторты рецепионты, и сепраторея, и фиоли, да сулеи четвертные, и фунтовые, и полуфунтовые и иные скляницы».

Продукты для этой кухни, ингредиенты готовившихся здесь сложных лекарств, привозились из Англии, Германии и Голландии. Лекарственные растения брались из «аптекарских» садов и огородов — у Кремлевской стены, у Мясницких ворот и в Немецкой слободе, а также в садах дворцовой вотчины Измайлово, где Рейтенфельс видел к тому же «изящное здание для приготовления лекарств». В Подмосковье травы собирались специалистами этого промысла, знатоками, известными в то время под названием «помясы». Видимо, именно у них для аптечных лабораторий покупались материалы в Овощном, Зелейном, Медовом, Соляном и Москательном рядах. Камфору и мускус, гвоздику и миндаль доставляли восточные купцы.

Простой московский люд до Петровых радикальных мер оставался неизменным клиентом «помясов». «В одном месте, — говорит Рейтенфельс о Зелейном ряде, — выставлены целебные разные зелья и травы». Этот центр народной медицины, и порою, вероятно, шарлатанства, существовал до конца 1701 года, когда будущий российский император усмотрел в нем источник «мора», а может быть, просто помеху такому европейскому нововведению, как аптека. Так или иначе, последовал указ. В нем было предписано завести в Москве восемь новых аптек, а «непотребными травами и зельями» не торговать, и лавки, в которых они продавались, сломать.

Впрочем, размножение аптек — а, кстати сказать, те восемь, о которых был указ, действительно открылись за период до 1715 года — то есть, повторю, торжествующее движение казенных медикаментов в московские массы при Петре началось еще с учреждения Главной аптеки. В 1699 году на Красной площади, у Воскресенских ворот, для нее было отстроено двухэтажное, с третьим этажом и башней по центру, украшенное изразцами здание, где тогда же и разместилась новая фармацевтическая база — между прочим, кроме Москвы, снабжавшая лекарствами и армию, и все большие города.

Share Button

Related posts

Leave a Comment